--> Джунгли Кумунгу

Мир Фонаря Душ
Может быть, исполнительница и вырвалась, приложив еще кое-какие усилия, но если бы Треш замер, а еще лучше отпустил девушку сразу. Увы, мужчина явно не планировал это делать, и даже наоборот. Холодные пальцы призрака легли на ее шею, заставив дернуться последний раз и замереть в испуге. Слова  Треша, в сочетании с его прикосновениями, заставили Сону быть послушнее. По крайней мере на ближайшие минуты, пока слова тюремщика раздаются легким эхом в памяти, а тело чувствует прикосновения. Глубокий и медленный вдох, обрывистый выдох. “Пока я покорюсь тебе, но то будет не долгим. Я обещаю.” Девушка не знала, чего боится больше – самих угроз призрака или того, что он делал в данный момент. Его руки были холодны, и на теплой, нежной коже они, казалось, обжигали. Этот странный контраст заставлял замереть и пытаться избегать себя. Вот только когда тебя сжимают – это проблематично.
“Представление?” – Сона недоуменно смотрела на девушку перед собой, и гадала, какое представление ей покажут. Почему-то было чуть.. страшно. Но прикосновения Треша отвлекали от этого страха. Он все делал слишком уверено, и не давая толком времени для реакции. Особенно, когда в самом начале коснулся ее ушка. Этот жест напряг всю ее, заставляя вздрагивать от приятного, непривычного ощущения. “Нет, прекрати это, не делай так.” Отрицательные мысли усилились, когда к этим непонятным жестом присоединилась и рука Треша. Он просто в наглую взял ее за грудь и чуть было не обнажил. Смущенная, Сона про себя молила Небеса о том, что бы он убрал свои руки. А те, словно в издевку, молчали, когда призрак прижал ее крепче к себе, и не думая униматься. Безмолвный стон сорвался с губ, и девушка тут же закрыла ротик, боясь в руках Треша даже сделать вдох.
Впереди же картина дополнялась новыми деталями. Теперь перед этой странно одетой особой были люди. Раздетые люди на четвереньках. Их было достаточно много, но больше Сону волновала бесчеловечность такого зрелища. “Что они делают? Они.. они живы? Точно?” Но эти мысли быстро оборвались. Перед выразительной особой кроме этих людей было кое что еще. Трибуны. Сона узнала их моментально, и даже смогла увидеть зрителей. Они были ужасные, страшные, не живые. Морщась, исполнительница рассматривала эту картину и ей становилось не по себе. Не хотела бы она оказаться перед такой публикой, уж больно не вдохновляющее зрелище. Хотя в данный момент у Соны выбора не было – Треш словно окаменел, заставляя е смотреть на сие. Оставалось же лишь сдержать расползающийся по телу дрожью страх и смотреть за этим самым представлением. И вот девушка в коже вскинула руки.
Сердце музыканта ухнуло куда-то вниз. Светлокожая Сона, казалась, стала бледнее Смерти, наблюдая за этим страшным представлением. Девушка в коже безжалостно хлыстала людей перед собой. И все эти звуки, что улавливал чуткий, музыкальный слух исполнительницы, почему-то казались каким-то диким ритмом. Да, она чувствовала, что бьющая людей особа имеет чувство такта и ритма, способна на должную музыкальность, но ее инструмент.. вызывал немалые сомнения, да и много вопросов.
И эта невозможная музыка длилась весьма долго. Крики людей, что заставляли Сону вздрагивать по началу, не вызывали ничего, кроме жалости. Хотелось броситься туда, откинуть ту сумасшедшую в сторону и освободить бедняг. Каждый раз, как вздымался хлыст, сердце девушки замирало. “Дико, мерзко, бесчеловечно.. Треш, это одна из пыток? Это невозможно назвать представлением, это же так. ужасно.” Тюремщик был же где-то там, явно наслаждаясь этим диковатым мотивом. Сона даже стала чувствовать себя игрушкой в руках мужчины, казалось что о ней он как раз таки и забыл, уйдя весь в эту музыку. Но вскоре исполнительница почувствовала, как от ее шеи отнялись хладные пальцы призрака. Он направил руку к ней, к этой ужасной садистке, что мучила людей. С жалостью глядела на ее жертв Сона, но так и не поняла жеста Треша. Пока он не шепнул. Взгляд недоверчиво глянул вбок, на него самого, а потом вернулся к девушке перед обнаженными людьми. Там же все переменилось – казалось орудия пыток на глазах меняют свои очертания и становятся лишь ужаснее. Паника заклокотала в груди Соны. И вот эти ужасные инструменты опустились на людей. Девушка не выдержала и зажмурилась. Прошли томительные мгновения и раздался грохот апплодесментов, так знакомой Соне. “Чему там радоваться? Страданию людей, их крови, их боли? Что за дикость, столь чуждая и не понятная мне.” Но тут все резко смолкло. Исполнительница открыла глаза – все вновь заволокла тьма, лишь та странная девушка осталась. Треш ее похвалил, и это почемe-то удивления не вызвало у Соны, лишь цепь грустно звякнула. Помутневшим взглядом девушка смотрела перед собой и просто не хотела видеть. Хотелось стереть воспоминания об этом, хотелось.. Она вдруг вновь замерла. Если бы не копна огненно-рыжих волос, то музыкант была готова поклясться, что видеть себя. Ротик приоткрылся в удивлении, а глаза раскрылись. “Что.. что это за наваждение? Что за ужасный кошмар?! Треш.. ты.. ты,” – гневные мысли враз исчезли с улыбкой этой девицы. От нее бросало в дрожь. И самое удивительное – это нечто заговорило. Тяжесть, обрушившаяся с узнаванием, отхлынула. Сона была с детства нема и просто не могла говорить. А значит то, что они с этой странной дикаркой похожи – чистое совпадение. Ко всему еще и Треш прекратил ее сжимать и встал, позволив расслабиться девушке и сделать вдох. Но тюремщик, к сожалению, уходить и не думал, положив свои холодные руки на плечи Соны. Его слова.. вновь удивляли. И давали ложное сомнение, что эта девушка в откровенном наряде действительно может быть Сона. Но ведь это не так! Этого просто не может быть! Ведь даже магия не могла заставить сказать девушку хоть слово. И вот теперь один из чемпионов говорит о подобном. Исполнительнице показалось это.. забавной шуткой. Мрачно и коротко улыбнувшись, девушка даже не стала пробовать. Но любопытство в ней было затронуто. “Сказать что-то самой.. Я и правда тут могу говорить с людьми так, как они привыкли?” Впрочем, девушка опустила взгляд и приоткрыла ротик, пробуя хотя бы извлечь из себя звук. Ей внезапно стало страшно. Да даже если совладать со страхом.. Сона не представляла, как можно говорить. Предприняв пару робких попыток, она вспомнила про свое положение и осторожно дернула цепь. Страх был даже сильнее любопытства.

Отредактировано Sona (2015-03-13 07:02:46)

Мир Фонаря Душ
И вот холодные прикосновения призрака ушли. Сердечко, что билось в груди аки птица в клетке, подуспокоилось. Но, правда, девушка не знала, что опаснее было – когда Треш касается ее, пусть это было не очень приятно, или же когда стоит в стороне. Пытаясь унять клокочущий внутри страх, исполнительница слушала тюремщика, а сама глядела на девушку, что стояла в отдалении. “Значит, такова бы была моя судьба, если он бы пришел за мной, а не госпожа Бювелль,” – мысли слабыми тенями всплывали в голове музыканта. Такая судьба нынешней ей была мало приятна и почти не понятна. Но даже тень мысли о том, что она могла вырасти не под теплым ионийским солнцем, а подле такого маньяка как Треш, бросала в хладный ужас. 
И вот опять его прикосновение к ней. Девушка опустила голову, только что бы не смотреть на этого монстра в человеческом обличии. “Перевоспитать.. Ты просто хочешь взять и изменить меня, не смотря на мои желания, мои чувства?” – почему-то Сона в этот момент решила, что не позволит случиться такому. То, что показал ей тюремщик, для самой исполнительницы было не просто не естественным, а безумно ужасным. Тот концерт боли был слишком ярким впечатлением для нее, и невольно исполнительница вспоминала каждое его мгновение, зажмурившись. А потом в душе всплыли обрывки самых светлых ее воспоминаний. Первый концерт в Демассии, первые улыбки и радость от той музыки, что она играла, ощущение резонанса и чего-то невероятного, заставляющего каждую душу петь и звучать. И потом еще концерт, и еще.. Сона давно жила ради этих невероятных эмоций. А Треш предлагает ей заменить их на боль. Дарить слушателям не легкую радость, а чувство невероятного страдания. Звенящие мелодии, как колокольчики на ветру, против криков насилуемых людей.. Ответ был очевиден. Сона даже и представить не могла, что Лестара воспитала в ней такой стержень. “Я лучше умру, чем позволю своей музыке звучать через чью-то боль.”
Скальпель мелькнул перед ее глазами, заставив вздрогнуть от металлического блеска. “А ты привык просто давить на людей, Треш, ведь так?” Научиться говорить.. Призраку словно было и не понять, что значит не проронить ни одного слова из своих уст за долгие года, а потом встретиться с такими заявлениями. Но Сона даже в такой ситуации не могла заставить себя улыбнуться – страх, особенно с прикосновением скальпеля к запястью, заставил замереть в ужасе.
Но боль раздалась не по руке, не к ней готовилась исполнительница.. По нежной груди словно огрели чем-то горячим, оставив звенящую во всем теле боль. Она заставила выгнуться, попытаться отползти в сторону, но не получить такое еще раз. Хриплый стон слабо раздался из груди музыканта. Подрагивая от боли, Сона дернула цепь. “Так нельзя обращаться с людьми, нельзя!” Но ее мучителям, одним из которых стала темная Сона, явно было плевать на крики души исполнительницы. Вскоре хлыст взмыл вновь, и вновь заставил трепетать ее тело. Боль, такая невероятная, такая жгучая.. Она заставила ее вскрикнуть.
- Хватит.. прошу, не надо, - еле слышно, хрипло зашептала девушка, не поднимая голову. А из лазурных глаз покатились слезы. Почему-то  казалось, что боль может повториться, что она будет лишь сильнее. И Сона не могла покориться ей, не имела на это право.

Мир Фонаря Душ
Боль еще звенела в теле, а слезы не переставали катиться по щекам. Сона не замечала ничего вокруг. Она не увидела, как стал меркнуть свет, как вела себя альтернативная она. Да и какое ей дело было до этого? “Было бы глупо молить небеса, что бы этот кошмар оказался сном. Но я молю вас.. не оставляйте меня в руках этого садиста. Мне.. мне так страшно.” Грубоватый жест и заплаканные глаза, не утратившие кристальной лазури, сморят на призрака с пустым отчаяньем, болью и страхом.
- Нет, - только чуть хрипловато шепнула исполнительница, прежде чем свет окончательно погас, кинув ее во тьму.
Пыточная
Резко вдохнув и раскрыв глаза, девушка надеялась увидеть потолок и стены гостиницы, родного дома, или на край не случай – своей кареты. Душа заныла, когда она не увидела ни один из этих вариантов, оказавшись в незнакомом и страшном помещении. “Так это.. это точно не сон?” Треш держал ее на руках, прижимая к себе. Если бы она могла, то пискнула, но она тоскливо молчала, сжавшись и чуть дрожа. Сердечко плененной птицей стучало в груди, объятое страхом. Она боялась Треша. Но даже зная о том, что здесь ей устроит призрак.. Она бы просто не подняла фонарь. Уничтожила самого тюремщика, а фонарь бы передала в Институт войны со всеми пояснениями и сопроводительными документами. Поздно было думать об этом. Самое ужасное – она не находила сил в ослабевшем и испуганном теле дернуться, попытаться вскочить и убежать, просто не находила. На самого Треша Сона старалась не смотреть, с невидящим взглядом осматривая комнату. “Кошмарное место.. И он.. оставит меня здесь?”
Руки призрака в людском обличии крепко сжимали ее, даже отбрасывая жалкие мысли о побеге. Но на краю сознания зазвенели струны этваля. Более осознанным вниманием девушка огляделась по сторонам и увидела его лежащим в углу. На душе потеплело, даже напряженное в руках Треша тело чуть расслабилась. Любовно смотря на инструмент, девушка и не заметила, как оказалась, во-первых, на столе, а во-вторых, еще и плотно скованной. Слабо дернувшись, она устало закрыла глаза. “Как будто я даже там тебе что-то скажу! Тебе за это еще придется ответить, Треш. В десятикратном размере.”
Их диалог был похож больше на монолог призрака, и его это, похоже, ничуть не смущало. На середине его речи девушка уронила голову набок, с тоской смотря в стену. “Ты слишком много хочешь, призрак. Но попытаться повернуть вспять мелодию твоей души.. Если я смогу сделать это, то заставлю раскаяться. Ведь навряд ли я первая жертва.” Ладони девушки сжались в кулачки, а сама она прикрыла дрожащие веки. “Я не должна ему сдаваться, не должна просто сметь дать ему что-либо сделать. И раз его даже крещендо не взяло.. Нужно не боятся использовать все силы!” Судорожный выдох и усталый взгляд на Треша. Брови девушки нахмурились, глядя на скальпель в руках призрака. А он, весьма шустро, вдруг забрался на стол, устроившись над ней. “Что ты задумал?” Дрожащее смотря на инструмент в руках тюремщика, девушка ощутила хладность лезвия.. но лишь ощутила – оно ее не трогало, а вот платье. “Да что ты делаешь?! Как ты смеешь делать так?! Мое.. мое платье.. малыши йорлды так и не услышат мой концерт для них.. из-за тебя! Этваль.. этваль, дорогой мой.” А Треш продолжал резать. Боясь дернуться под лезвием, Сона все же пыталась хоть как-то вырваться из крепкой хватки кандалов, но страх вперемешку со смущением сбивал с толку, сама Сона чуть краснела. В сознании раздался уверенный и мелодичный звон. “Этваль! Ты нужен мне. Очень нужен.” Этваль задрожал у стены. Инструмент словно просыпался. И с каждым упавшим лоскутком ткани – он осознавался четче и увереннее.
И вот осталась лишь белье. Треш и так вел себя нагло, а сейчас просто бесцеремонно распускал руки! Когда холодный палец призрака коснулся ее нежного места, Сона задрожала и зажмурилась, пытаясь отвернуться всем телом. “Этваль!!” Она была в панике, и инструмент разделял ее чувства. Взмыв в воздух, этваль понесся к столу, намериваясь занять привычное место перед музыкантом. И на том месте мешался ему Треш, а инструмент скорости не сбавлял, наоборот словно собираясь ударить призрака в спину, очень сильно ударить и снести со стола. В небесных глазах на миг зажглась решимость.

Невероятный звон струн скрежетом раздался в комнате. Инструмент пел свою песнь победы, ведь враг был повержен. Хотя это была секундная победа, толком ничего не принесшая. Когда призрак в людском обличии был сброшен с нее, Сона зажмурилась. Сердце стучало со страху и адреналина так дико, что заглушала любую музыку, вплоть до музыки душ. Но этваль.. она его чувствовала. Вот он – протяни руку и все кончиться. Лишь одно мешало девушке – ее руки были туго прикованы к столу. Пока она не видела Треша, исполнительница отчаянно пыталась дотянуться до струн своего инструмента. Молча и отчаянно. Но маленькая победа быстро обернулась скорым поражением. И на этот раз призрак, совершенно не церемонясь, запер в чем-то несчастный этваль. У Соны не было много сил что бы сопротивляться физической силе тюремщика. Раздался громкий хлопок и звон цепей. Этваль ощущался краем сознания, на него что-то давило, что-то возмущало инструмент. Сундук, что не видела Сона, несколько раз дернулся, но инструмент к хозяйке не вернулся. Прикусив губу и запрокинув голову, девушка вновь попыталась дернуться, что бы хоть что-то освободить. “Этваль, милый мой я слышу тебя так слабо.. Не бойся, дорогой, мы выберемся отсюда. Обязательно.. выберемся.” Бесшумный всхлип и из глаз вновь покатились слезы. Страх перевернул чашу ее сущности, буквально разбив.
Небесноокая подавлено смотрела на подошедшего тюремщика и поежилась под его взглядом. “Был бы ты обычным человеком – я бы никогда так не сделала. Ты сам убедил меня, что я не могу тебе серьезно навредить. Сам. Я бы обрушила на тебя самый грандиозный концерт из всех, что я проводила, но не смогла..”
И вновь он на столе, над ней. Хотелось вжаться в дерево, провалиться сквозь него, а то и слиться с ним, но не чувствовать прикосновения призрака. Любое касание заставляло вздрагивать нежное тело. Дрожащее дыша, девушка закрыла глаза, с ужасом ощущая прикосновения к своей чувствительной кожи. Отвернувшись от прикосновения к своему носику, Сона в ужасе замерла. Но ничего не происходило, да и сам призрак словно замер. “Неужто ты передумал?” Осторожно открыв глаза, в которых еще стояли сухие слезы, музыкант судорожно вдохнула. Взгляд устремился к Трешу, что замер над ней. Что-то невероятно жуткое было в нем. Страх неизвестности держал душу исполнительницы в хладных когтях. Но Сона все равно вглядывалась в его глаза, пораженная их пустотой. “Пауза.. хороший выбор. Но среди нот она смориться нескладно у тебя.” Остальные мысли исчезли со звонким хлопком. В глазах потемнело, дыхание перехватило. Щеку же словно обожгло холодом, и теперь она горела. “Что.. как он.. Он ударил меня?”  Внезапно вспыхнула и грудная клетка, что помнила удар хлыста. Девушка поморщилась и зажмурилась, не смотря на призрака. Ей не хотелось его видеть, больше всего в мире Сона желала, что бы он сгинул или хотя бы отпустил ее. Она была даже лишена единственного способа связи и взаимодействия с внешним миром!
“Морфея? Да что ты несешь, призрак?! Диссонанс невероятный, как ты..” Ее просто стали нагло лапать! И грубые действия призрака не носили и капли приятности этого занятия для самой Соны. Она вновь была смущена, но к этому смущению прибавилось нечто противное, что заставляло вздрагивать и морщиться. “Прекрати, хватит так делать.. Отпусти меня!” Отчаянная мольба так и осталась не услышанной. “Я не хочу быть твоей союзницей, я хочу домой! Ты.. ты неприличный и ужасный, ты просто не можешь делать эти вещи!” Девушка была уверена, что в таком грубом и наглом жесте нет и капли удовольствия.
Лазурный взгляд упрямо уставился на Треша, красноречиво высказывая ему омерзение, боль, страх и все иные эмоции, в которых утопала девушка. Ее тело было напряжено и не думало расслабляться под руками садиста. Этваль в сундуке с грохотом дернулся.

Минуты стали вечностью. Призрак все не унимался и продолжал мять и стискивать нежную грудь исполнительницы в свои руках. На саму Сону накатывало легкое чувство обреченности, что постепенно принимало более вязкую, более тяжелую форму. “Да когда ты уже прекратишь.. Когда?” Когда подобное делает любимый человек, с нежностью, мягко, трепетно.. это совершенно иное! Треш просто по-хозяйски вел себя с девичьим телом, а та могла лишь молча страдать. Ее крики и мольбы никто не услышит. Прежде чем Бандлсити или Демассии хватятся ее пройдет или несколько дней, или даже неделя. И все это время она будет в этом кошмаре, что устроил призрак-садист.
Сона даже не думала ему подчиняться, это было бы противно. Но и она видела, что призрак непреклонен, и будет продолжать делать то, что ему нравится. Не удержавшись, девушка поморщилась. Сможет ли она сохранить себя?..
Резкая боль пронзила нежную грудь. Тело девушки дернулась от нее, а ноготки впились кожу ладоней. Как же было ужасно больно. “Он собрался лишить меня разума? Похоже на то.. но я должно держаться, не дать ему это позволить.”
Сона далеко не сразу поняла, что Треш отпустил ее. Просто тела ничего не касалось, кроме застоявшегося воздуха. Судорожно выдохнув, девушка приоткрыла лазурные глаза. Рядом послышался легкий, даже знакомый звон, который заставил невольно дернуться. “Что ты еще задумал, сумасшедший тюремщик?”
Когда на ее шее сомкнулся давящий ошейник, дух девушки ухнул вниз. Это было слишком не естественно, напоминало рабство. Может для Треша такое и было нормально, но не для Соны. Легкая паника держалась на грани срыва, тело исполнительницы сжималось в страхе. После противного ошейника, что позволял лишь не задохнуться, но не сделать большой вдох, призрак не остановился. В его руках появилась веревка и он начал делать непонятные для Соны действия. Но в результате них эта самая веревка впилась в нежную кожу верхней части тела. Произошла странность – призрак сняла с нее наручники, освободив на секунды. Даже в его руках, что сжимали не слабее, она все равно отчаянно дернулась. “Я не могу смириться с таким.. и не Смирюсь! Слышишь меня, тюремщик?!” Взгляд небесных глаз по прежнему был упрям. Даже когда тюремщик закрепил ее руки за спиной, что приносило дискомфорт, девушка смотрела на него так же.
Сона ощущала себя как в тумане. Словно все, что она сейчас чувствовала и видела – происходит не с ней. Если бы она могла закричать.. Как же ей хотелось высказать все, что она думает о Треше, но он лишил ее этой возможности! “В следующий раз я постараюсь сделать так, что мое Крещендо навредит тебе невероятно сильно.” Прищурив взгляд, Сона внезапно почувствовала, как настойчиво призрак потянул ее к себе. Часть координации была потеряна, слушаться его не хотелось ни капли, но она был физические намного и много сильнее нее. Он даже не замечал сопротивлений исполнительницы, что чуть не упала, по началу, спустившись со стола, а потом отказывалась идти следом, пытаясь рвануться в сторону сундука с этвалем не смотря на давящий горло ошейник. Разумеется призрак даже не заметил этого, а вскоре Сона ощутила, как ей трудно дышать. Поводок был натянут, приходилось стоять очень осторожно, что бы сделать очередной живительный глоток воздуха. “Мерзавец.. садист.. трус! Связал меня, отобрал этваль, теперь задушить хочешь?” Не смотря на мысли, еле дышащая девушка сдерживалась от всхлипа. Действия Треша вызывали мрачный и недобрый взгляд, а новое прикосновение к телу – хладную дрожь и мерзкий страх. “Нет, ты не посмеешь что-либо мне сделать. И я не буду тебя слушаться!” Но видно согласие на то или иное действие призраку было не нужно совершенно. С настороженностью прислушиваясь к его рукам на себе, Сона ожидала, что он вновь противно стиснет ее грудь в своих ладонях и морально к этому готовилась. Но не к тому, что произошло на самом деле. Легкая боль резонансом прошлась по телу, эхом отдаваясь в сознании. Не удержав слез, девушка дрожала, стоя на цыпочках и невольно покачиваясь, норовя задушить себя. Вместе с болью чувствительные сосочки ее груди пронизывал холод. Дрожа, исполнительница попыталась опустить взгляд, хоть это и было чревато просто не сделать глоток воздуха. “Что это было? Что опять этот сошедший с ума дух боли удумал?” Невидяще смотря на металлический блеск пары колец, что смотрелись столь же ненормально, исполнительница сжалась. “Вся эта боль.. от них? И зачем тебе меня так мучить. Ведь я не собираюсь принимать эту боль! Никогда!” Но осколки мыслей осыпались, когда Треш потянул за эти самые колечки. Ох, сколько бы услышал призрак, если бы Сона могла говорить. Ей оставалось принимать всю эту ужасную боль молча, закрыв глаза и стараясь удерживать слезы. Не получалось. Но слава Небесам – призрак отпустил кольца, и девушка смогла выдохнуть. Как же недолго была эта пауза. Сначала горячий удар пришелся по ее груди, потом тронул обнаженный живот. Как же это было невыносимо. И ведь не спрячешься от этих ударов, хотя девушка и старалась или уклониться, или попятиться, раскрыл ротик и жадно глотая бесценный воздух. Ее мысли реже формировались в что-то определенное, скорее она уже не думала, а просто чувствовала, и пыталась высказать свое возмущение и недовольство взглядом. Навряд ли Трешу это было интересно и упрямство Соны треском пошло под ощущениями боли, от которых хотелось выть.

Тихий и еле ощутимый вдох да упрямый взгляд. Даже ощущая руки садиста на своем лице и смотря в его равнодушные глаза, Сона не желала подчиняться. Ни страху, ни боли, ни Трешу. Отметины на теле горели, словно говоря о нереальности происходящего, когда это творилось наяву. Когда же призрак подошел ближе, прижался к ней, да еще и так, что пышная грудь, часто вгоняющая исполнительницу в краску, уперлась в его тело, девушка поморщилась от легкой боли. “Тебе.. тебе ничего не добиться, страж. Ты это знаешь,” – демассийка смотрела с прежней непреклонностью, хоть и объятой страхом. Особенно, когда призрак так близко к ней.
“Померкнуть? Ты? А.. ты хочешь, что бы то, что было там, в фонаре, и вправду воплотилось в жизни, даже частью?” – Сона поежилась. На секунды ее взгляд смотрел с жалостью, даже с сочувствием на Треша. “Никогда этому не бывать. Я лучше позволю себя убить.” Чем дольше призрак давил на нее, тем сильнее исполнительница вновь собиралась с духом. Но было и то, что беспокоило девушку – неизвестность. Она просто не могла представить, что сумасшедший садист сделает в следующую минуту. Ведь он только что ударил ее хлыстом, а теперь так прижимался к ее телу. Сона его не понимала, но готовилась морально к любой боли. Она не позволит так просто подчинить себя.
Прикосновения призрака к ней были холодны, и девушка испытывала легкое отвращение. Но сейчас тюремщик прижался щекой к ее щеке и не мог этого увидеть. На краю же сознания мелькнула мысль о том, что может быть, если Треш увидит ее недовольство.
“Не только боль? Я боюсь представить, что еще тебе по нраву, призрак,” – вздрогнув от прикосновения плети, Сона закрыла глаза. И чем скорее кожаная рукоять опускалась по ее телу, тем сильнее она напрягалась. “Я стерплю все, но не покорюсь тебе.” Тут мысли затихли. Секунды потекли мучительно и вязко, но ощутив рукоять в своих трусиках девушка не могла и пошевелиться.
Зажмурившись, Сона прикусила нижнюю губу, шумно выдохнув. Она была растерянна, напугана и просто не знала что и делать! Пока рукоять касалась ее, исполнительница просто вновь бросилась в панику. Но пока она пыталась найти решение вставшей проблемы – положение ухудшилось.
Треш в наглую прижимал девушку к себе, да еще так сильно, что та вновь поморщилась. Он был холодный, его одежда – неприятной на ощупь. Прикасаться к нему было последним желанием девушки. На мгновения показалось, что даже росчерки плети она бы терпела дальше, страдая от боли, чем оказаться вот так вот близко к призраку. Мысли осыпались и пока даже и близко не формировались ни во что, но, чувствуя, как же сильно призрак прижимает ее к себе, девушка задрожала. А ведь Сона ждала любви, большой и светлой, что дарила бы тепло. Ей хотелось любить и быть любимой, пусть она и не может сказать о своих чувствах словами. Зато исполнительница может их донести сразу в душу своего слушателя. И теперь Треш вот так просто и по-хозяйски ведет себя с ней?! Сона невольно попятилась. Вернее попыталась это сделать. В конце концов, удушение казалось лучшим вариантом, чем позволить призраку-извращенцу вот так вот хозяйничать со своим телом. Невольно в голове замелькали мысли возможного продолжения и исхода того, что делал Треш. Девушка закричала мысленно свое “нет” и резко дернулась от призрака, даже не думая ему подчиняться, мириться с этим или искать компромисс. Хотелось лишь бежать, но не быть в этом холодном, противном месте.

Мучения продолжались. Призрак не был глуп и прекрасно чувствовал ответы тела Соны на свои действия. Не случайно же он продолжал водить рукоятью по нежной коже, заставляя девушку вздрагивать каждый раз, с каждым паршивым движением рукояти. Треш знал, как на нее надавить, как заставить прогнуться под него. Девушка могла лишь дрожать. Ее руки же затекли и их никак не размять, что приносило дискомфорт, но немного отвлекало от творимого призраком. Как же такое положение было неестественным. Музыкант остатками воли пыталась переключить свое внимание на боль, что приносила новая “одежда”. Сдавливающий горлышко ошейник должен был мешать ей даже замечать любое иное действие со своим телом, но это было не так. Еще и Треш, что прижимается и ведет себя так грязно. И вот он лишил ее белья – последнего клочка ткани на ее теле. Почему то мгновения, когда рукоять не касалась ее так нагло дали мыслям собраться, и Сона сделала глубокий вдох. 
Положение девушки не улучшилось даже тогда, когда Треш отступил от нее. Она словно физически чувствовала взгляд его холодных, но таких похотливых глаз. Зажмурившись, исполнительница старалась не дать себе поддаться на новые движения рукояти, более наглые, более свободные. И в который раз слезы отчаянья покатились по ее щекам. Возведя взгляд к потолку, Сона безмолвным шепотом, и не думая шевелить губами, лишь приоткрыв ротик, возносила свои мольбы. Она никогда не обращалась к богам или каким-либо силам настолько рьяно, как сейчас. Душа кричала, рвалась из тела, но ее никто не слышал, никто.. впервые тело немой исполнительницы показалось той обузой. Оно испытывает такие грязные и пошлые чувства.. Испытывает.. Девушка похолодела, осознавая, что тело такой грубой ласке подчиняется. “Не смей! Нельзя потакать его прихоти! Перестань вздрагивать.. перестань.. чувствовать..” Но тело было упрямо, и нежная, чувствительная кожа по прежнему чувствовала не то что натирающую ее промежность рукоять, но и взгляд Треша. Он ничуть не переменился, был по прежнему таким же. “Небеса и Боги, молю вас о прощение и пощаде.. за что мне это наказание? Неужели вступление в Лигу было такой большой ошибкой для меня, и теперь я должна страдать?! И исполнитель вашей воли – Треш? Это даже на шутку не похоже. Молю, прекратите это..”  Хаотичные мысли разметались и собрались в отчаянную картину – как Сону спасают, как перерезают оковы, что ее держат, укрывают одеялом и говорят, что все закончилось и ушло. И этваль рядом, под руками. Среди образов замелькали лица знакомых и друзей из Демассии, да и не только оттуда. И ведь как бы горячо не желала девушка – никто не прекратил действий призрака.
Слова тюремщика доходили сквозь пелену. Тело поддавалось рукояти хлыста, вздрагивало от него, а разум Соны держался обособлено, не позволяя сдаваться себе. И контроль возвращался очень не охотно. Лишь потому, что слух девушки был таким чувствительным, она распознала голос призрака, даже не думая раскрывать заплаканные глаза цвета неба. Она продолжала страдать в безмолвии, пытаясь понять смысл слов призрака. Впрочем, он их пояснил сам, расшифровав весьма прямо. И представление о том, как твердая, туго укутанная кожей рукоять будет в ней, мигом согнало весь туман. Нет, такого она не хотела. “Только не это.. Нет.. ты не посмеешь, ты.. ты блефуешь!” – Сона упрямо замотала головой, трепля длинные волосы и хрипло, прерывисто дыша. “Почему твоя игра полна резонанса.. почему в ней так много фальши?” В мыслях девушка стонала и стенала, но тело по-прежнему безмолвствовало. Тиха и так слаба.. Неужели придется сдаться Трешу, покориться его правилам? Что бы не решила девушка – призрак даже выбора ей не предоставлял настоящего. Соне оставалось покориться ему и его условиям.
Предложенный шанс в первые секунды звенел надеждой, но она резко утихла, когда тюремщик озвучил свои условия. Шанса ей не давали, лишь хрупкую, похожую на него фальш. “Морфея.. Ты так уверен, что я приму это имя?” Резкий выдох, словно девушка позволила себе смеяться в душе, хотя она правда была близка к истерике.
Поцелуй.. вроде такое простое действие, что ничего не значит. Лишь касание губ другого человека, но на самом деле не просто другого – любимого и дорого сердцу. Поцелуй имеет такое трепетное и нежное значение, это по своему символ доверия. Поцелуи невероятно сладки, они прогоняют грусть с души, они заставляют улыбнуться. Для исполнительницы даже краткий и мимолетный поцелуй значил многое. Тонкая и романтичная душа, что ярко  чувствует мир вокруг себя. И теперь, этот противный и мерзкий призрак в человеческом облике говорил поцеловать его! Иначе он просто ее испортит.. да и чем испортит – рукоятью хлыста. Как же было больно, стыдно и паршиво. Сона в тихих мечтах отдавала себя любимому мужчине, что вверила и доверила саму себя. Они были полны нежного трепета, сладкой неги, теплых отношений.. И хрупкий, такой мелодичный мир просто звоном разлетелся от одного наглого призрака, что собирался лишить девушку гораздо большего и значимого для нее, чем тот думал. “Это просто поцелуй.. Я же смогу просто поцеловать его, пусть он такой и отвратительный? Просто перетерпеть, Сона, потерпеть, и он отпустит тебя. А.. отпустит ли? Может, хоть снимет ошейник? Или.. он не сдержит обещание в любом случае, ведь так?”
Исполнительница была в шоке и растерянности. И, тем не менее, она привстала на пальчики, делая глубокие вдохи, что расслабляли тело. Треш отошел от нее на каких-то пол шага, но почему-то Соне показалось, что эти пол шага станут решающими в ее жизни. “Надеюсь, ты подавишься этим поцелуем, призрак! Пусть карающий меч Демассии найдет тебя.” Последний, глубокий вдох перед решением. Что бы дотянуться до призрака, надо было податься сильнее вперед. Это мгновения, когда ошейник и поводок сильнее пережмут ей горло, лишив даже крохи воздуха ее тело. В лучшем случае – она умрет. В худшем – потеряет сознание. А ведь если она лишиться и его – Треш может опять затащить ее в свой фонарь. И тут уже может не выпустить. Души там так мучались, так пели о совей боли..
Минуты ожидания и решений призрак не выдержал, потому что Сона явно почувствовала, как рукоять стала поворачиваться к ней, надавливая собой, словно собираясь и не сдержаться. Хладный ужас. С последнего вдоха девушки прошло меньше секунд, как она почувствовала этот более вещественный намек. Что же.. Пусть если это и свершиться, то ее душа не попадет в фонарь Треша. Лишь когда поводок буквально зазвенел от натянутости, а охладевшие губы коснулись губ призрака в дрожащем и кратком поцелуе, самом теплом и на который была способна девушка в таких условиях, Сона увидела еще один вариант. Ей нельзя было умирать. Ни в коем случае. Тогда она станет вечной пленницей тюремщика, и даже Призыватели ее не спасут. И тогда смерть будет ей не доступна, она будет страдать вечно.. В глазах потемнело, девушке показалось, что тела она не чувствует, лишь холод и сдавленную боль, что приносил душащий ее ошейник.

Асфиксия. Смерть от удушения, когда кислород перестает попадать в тело. Когда человеку просто не дают сделать вдох. Когда это делают насильственно. Но по сравнению с ее дальнейшей судьбой такая смерть была бы подарком для Соны. Для нее единственные по-настоящему яркие моменты жизни, что и давали стимул существовать, были: переезд в Демассию, начало концертов и радость зрителей, их чувства и музыка душ. Вступление в Лигу Легенд. Нет, правда. Она узнала грань жизни, что творцу зачастую и не доступна. Всю остальную жизнь девушка.. нет, девочка, была одинока. С немой, но доброй малышкой контактировали лишь некоторые, ведь она немного не такая, как все. Тоска одиночества была знакома Соне, и она знала простое правило – одному всегда сложнее. Только команда может выжить, может победить и может отстоять правду. Но вот она одна, и сама Смерть так близко, вновь дышит своим хладным дыханием на нежную шейку.. Или то сам Треш? Этот призрак тюремщика не позволит ей уйти. А если и позволит – сделает своей игрушкой на многие лета. Сона невольно вздрогнула, вспоминая этот образ. Он еще не раз придет в ее сны кошмаром, еще не раз устроит кошмар наяву. И сейчас должен был по настоящему начаться первый из них.

Слова призрака доносились до музыканта словно через пелену тумана. Тяжелого, темного, давящего. Она не могла в нем дышать, но могла слышать стук сердца. Как оно испуганной птицей рвется из груди тела, что казался девушке таким бесполезным.. такой обузой. Оно ощущало так много, так много чувствовало. И зачем? Что бы попасть в руки к садисту? Небеса, это злая шутка, очень злая.
Сона еле сделала вдох, тело била мелкая судорога, но разум возвращался к ей. Она не понимала происходящего, не понимала что с ней. Даже секунды не могла понять кто же она. Девушка не почувствовала рук призрака, она вообще не чувствовала своего тела, пока искорки разума вспыхивали, проясняя картину и возвращая исполнительницу в сознание. Сейчас Сона была лишь игрушкой, вещью в руках садиста. И сколько раз еще будет, если он не позволит ей оставить тело? Слезы все еще стояли в глазах и катились по щекам, но призрак их не замечал. Ведь его пленница не может всхлипнуть, не может закричать. Она никогда не вымолит своего тюремщика о пощаде, а тот не подумает и пощадить.
Поцелуй она не почувствовала. Онемевшие, синеватые губы не ощущали ничего, даже вкуса губ тюремщика. Даже не было сил на мольбы. Сона могла лишь смотреть в нечеловеческие глаза призрака, что были так близко. Но вскоре он стал ощутимее, Треш просто наглел, вел себя развратнее и пошлее. Исполнительница же не могла донести свои страдания, свою боль. Тугой комочек отчаяния начал скручиваться у нее в груди.
Нежное и податливое тело юной девушки легко подчинялась рукам призрака. Сознание было окружено туманом, оно не хотело чувствовать, видеть, слышать, ощущать.. Хотелось забиться в самый дальний угол себя и просто ждать, когда тюремщику надоест ее тело. Сона и не думала дернуться в его руках, она старательно абстрагировалась и от ощущений, и от управление собой.
Но вот поцелуй кончился. Судорожный вдох, полный отчаянья и слез. Треш вновь что-то говорил, но девушка не понимала его, словно оглохнув. Даже голова не могла устало упасть на грудь, ошейник мешал этому. Впрочем, это была лишь прихоть усталого тела. Да и не до этого, когда тело пронзает резкая, заставляющая дрожать все тело, боль. Эта боль была не похожа не на что, ведь она обдавала невероятным жаром и колющим холодом, давала понять, что теперь все будет иначе, по другому. Она лишала чего-то важного. Сона выгнулась, из груди рвался безумный крик страдания, а в глазах  стояли ужас и неверие. Но это неверие быстро поглотилось дрожащим и всепоглощающим страхом, что взирал теперь на мир глазами Соны.
Такой боли девушка еще никогда не испытывала. Казалось, что она может уничтожить все в ее душе, а потом разобраться и с телом. Молитвы, как и мысли, исчезли. Редкое дыхание, что заставляло вздыматься грудь, стало дрожащим, неуверенным, паническим. Но Сона не чувствовала даже этих крох воздуха. Ноги ее еле держались, слабея, хоть ошейник и тянул вверх. А боль не прекращалась, она становилась лишь жестче. Последние силы девушки уходили не на поддержание дыхания, а попытку отступить от призрака, вырваться, прекратить это. Тело быстро перестало слушаться и протестующих порывов. Горло по прежнему сдавливал тугой ошейник, а боль внизу живота, что жгла и лишала разума, лишала и последних сил. “НЕТ!” – казалось, отчаянный безмолвный крик боли заставил срезанировать саму реальность, всколыхнуть сущность Треша. Этваль в сундуке гудел как никогда, реагируя на состояние девушки. Впрочем, “коробку” била мелкая дрожь, хотя с каждым движением хлыста она и утихала. Сона не смирилась со своим положением, просто больше силы уходило на поддержание ее жизни, про сознания и речи не шло. Девушка не видела эмоций Треша. Для нее он стал просто сосредоточием всего ее ужаса. Он стал для нее тем, кто приносит лишь боль, примяв всю сущность исполнительницы. Трепетную, хрупкую, нежную, сострадающую, любящую. Казалось, он просто жестко переломил стебелек ее сущности, оставив корчится от боли в душевных муках. Если бы только в душевных.. тело страдало от не меньшей боли, норовя просто обвиснуть на ошейнике, ведь ноги уже не стояли твердо, Сона вновь начала задыхаться.

“Хватит.. прекрати.. отпусти меня.”
Среди какофонии боли изредка все же всплывали мысли о мольбе и о пощаде. Девушку продолжала бить мелкая дрожь, а ее краткие вдохи просто не давали ей задохнуться окончательно. Глаз она уже не поднимала, Сона ими ничего и не видела практически – ее небесноокий взгляд застилала тьма. В забитом разуме же формировалась единственная мысль – Трешу это по нраву. Он издевался над ней, совершенно не испытывая мук совести. Он просто брал и делал это, раз за разом. Желания оставляли девушку. Просто перетерпеть, просто пережить.. Но почему-то Соне казалось, что она это не переживет. Совсем не переживет.
Молитвы достаточно скоро прекратились окончательно – ей никто не поможет. Последние ниточки, что поддерживали ее дух, были оборваны окончательно. Ей стало безразлично, что будет с ней дальше. Она итак много уже лишилась. Слишком многого. Смирение отразилось отрешенностью на лице, а невидящие глаза, что провалами боли теперь взирали на мир, были устремлены в пол. Ошейник грозился окончательно прекратить мучения девичьего тела.
Жар боли больше не прокатывался по всему телу. Он просто был, став почему-то однородным. Судорожный вдох. Девушка ожидала новый приток боли, но ничего не было. Ноги норовили подвернуться, силы их оставляли. И сейчас, когда исполнительница не чувствовала прикосновений к себе, её тело било дрожью и судорогами. Хриплый выдох почему-то заставил девушку наклониться вперед, хотя ошейник раньше этого не давал сделать, сейчас же словно его ослабили. Так хотелось рухнуть на пол и не вставать больше никогда. По высохшим на щеках дорожках слез потекли новые.
Сона уже знала, что молить Богов и Небеса о помощи было бесполезно. Она уже пострадала, невероятно пострадала. Чуткое девичье сердце, что всепрощает и любит каждого, пыталось словно забиться в угол и не казать оттуда и носа. Так и случилось с сознанием Соны. Она просто ушла в себя, рыдая и крича от боли. Свернулась клубочком во тьме и отказывается верить в такую жестокость окружающего ее мира. Ведь с ней были так добры, а она была так рада видеть улыбки и ответную радость. Так за что ей такие мучения? За что?!
Было возвращающийся разум отпрянул, а девушка мысленно взвыла. Что-то невероятно горячее и тягучие  упало на нежную кожу груди. Она дернулась, она хотела бежать, но только не чувствовать этой ужасной боли, что обжигала уже по-настоящему. Все внутри девушки свело осознанием, что боль не кончилась. Как же она была наивна, как же.. Просто пережить. Перетерпеть. Оно не может длиться вечно, просто не может. Сона и не заметила, как ее за волосы оттянули назад, а ошейник пережал шейку уже сзади. Но вот боль, что шла за этими действиями.. Она вновь дернулась. Безмолвный крик вырвался из раскрытого ротика, а тело, что не отошло от насилия, молча продолжало страдать. Пересохшими губами девушка пыталась сделать вдох и не могла – боль отнимала все внимание. Она сначала обжигала, потом остывала и легким холодком дразнила тело. Нет, парафин оставался горячим, но по сравнению с первыми каплями, что обжигали, остывающий был холодный.
Сона и не заметила, как ее волосы отпустили, а мешать дышать стала рука Треша. Прикосновения его холодных рук не было приятным, а уж тем более так нагло хозяйничающих с ее телом. Но что ослабевшая, истерзанная девушка могла сделать садисту?.. Она даже не смогла сомкнуть зубки на его пальцах, что бы он прекратил все это делать. Она могли лишь повиснуть на ошейнике и страдать.
Ноги исполнительницы свело судорогой, они опасно подкосились, вновь натягивая пусть и ослабленный ошейник. Невысохшие капли парафина с груди стекали на животик, заставляя страдать от ожогов боли. И все равно ослабевшее тело стремилось опасть на пол, не находя в себе сил.

Тело почти не реагировало на высокую температуру, а остывающий воск неприятно стягивал кожу. Но Сона уже ничего не чувствовала: по сравнению с болью, что она уже испытала, это было совершенно безболезненно. Взгляд лазурных глаз был затуманен, как и чуткий слух. Последнему мешал стук испуганного сердца, но даже оно уже начинало привыкать. Если призрак не сделает что-то неординарного, не заставит исполнительницу страдать еще больше, то оно уж точно привыкнет к происходящему. Хотя расслабляться рядом с садистом было бы очень глупо.
Ошейник ослаб. Нет, он по прежнему давил, но Сона могла сделать вдох, новый и еще один. То, чего так не хватало ее телу, оно жадно принялось получать. По возможности восстанавливая дыхание, пусть застывающий парафин и не давал особенно вдохнуть без крошения воска, исполнительница опустилась на колени. Или даже рухнула на них. Оказавшись на полу, пусть и поддерживаемая Трешем, Сона чуть поморщилась от легкой судороги в ногах. Из слов призрака девушка не поняла почти ничего, но затекшие и уже свободные руки понемногу стали ощущаться своими. Попытавшись немного сжать и разжать пальцы, Сона закрыла глаза. Руки болели, ныли и их тянуло, и словно сотни мелких игл впивались в каждый ее нерв. Они так долго были в столь неестественном положении.. Даже за то, что тюремщик обесчестил ее, музыкант волноваться перестала. Руки – вот что важно. И этваль. Она совершенно не слышала инструмент.
Сона в руках призрака была как кукла: он ее опустил – он ее поднял. Правда быть прижатой к столбу девушке понравилось не сильно, но она и не спорила, просто не было ни сил, ни желания. Вскоре Треш перестал давить на ее тело, но зато вновь потянуло ошейник. Поморщившись, Сона неловко ему подчинилась. И садисту было точно плевать на нее. Девушке было и шаг трудно сделать на ноющих ногах, потому она действительно сначала упала на пол, потом какое-то время протащившись, почти у самого порога с помощью дверного косяка и поднялась, больно о него и ударившись. Такое отношение было не просто не приятным, оно было.. омерзительным. Слезы обиды было вновь подступили к глазам, мешая видеть то, куда ведет ее Треш. Даже выход на свежий, по сравнению с домом, воздух, не принес для девушки совершенно ничего. Странные запахи, странные звуки.. Будь Сона в сознании, она бы подивилась и даже испугалась, а сейчас.. сейчас для нее был лишь натянутый поводок, который совершенно не интересовался мнением исполнительницы. Но относительно “свежий” воздух неприятно покалывал тело легкой изморозью, а суховатая трава впивалась в босые ножки девушки, заставляя нервы трепетать и откликаться хоть как-то. Сона шла только потому, что протащиться всю дорогу за призраком было бы больно, Хотя она шла медленно, ноги то и дело подводили, а мертвая земля была ненамного приветливее деревянного пола.
Она не видела, она не слышала и она не чувствовала. Словно сомнамбула она просто шла за поводком, даже не за самим призраком. Сознание Соны было не здесь.. искалеченная, напуганная ее сознание забилось настолько далеко, что девушка казалось неживой. Бледная, грязная, прекрасные нежно-голубые волосы с золотистыми кончиками спутаны и раскиданы в беспорядке. Она даже на тень самой себя походила слабо.
Призрак остановился – остановилась и девушка. Сона слабо слышала Треша, но поняла, что он от нее хочет. Когда ощущение давления поводка ушло, и девушка сделала судорожный вдох, небесноокий взгляд попытался хоть как-то определить и расстояние, и вообще местонахождение своего тела в пространстве. Удивительно, но девушке это удалось. Осторожно подойдя к краю пруда на дрожащих ногах, Сона принялась осторожно опускаться в него. Она не знала, что лучше – обжигающий холод чистой воды или покалывание стылого мертвого воздуха. Быть может она бы кричала, быть может она бы стонала, но исполнительница молчала, что было не менее жутко. Она и молча опустилась в воду до самого ошейника. Волосы разметались по водной глади, постепенно тяжелея и погружаясь под воду. Мертвенно-бледная, с пустым взглядом, Сона напоминала русалку. За утопленницу она бы легко сошла со своим видом в данный момент. Но девушку это не волновало – она позволяла воде забрать ее боль, омыть тело. Пусть это вода с мертвого острова, пусть она невероятно холодна, но для израненного и истерзанного девичьего тела она была спасением. Окунувшись под воду с головой и вынырнув спустя секунды, Сона сделала большой вдох. Боль и правда утихала, тело просто устало ныло. Обхватив себя за плечи, девушка закрыла глаза. Невольно она постаралась отдалиться от призрака, что был на берегу, держась в середине пруда. Утонуть Сона боялась, но не известно чего стоило боятся больше – Треша при жизни, или Треша в после жизни..

Мир вокруг для нее не существовал. Все, что слышала Сона – страдание некогда живых душ и звон цепей. Последнее заставляло невольно поежится, но даже спрятаться было негде. Лазурь глаз по-прежнему отрешенно взирала на мир вокруг. И девушка не слышала, как Треш подошел ближе к воде. Она не обернулась к нему, прячась, словно русалка в своих волосах. Соне было достаточно одного знания, что он где-то там есть. Уже от одного этого чувства девушка была напряжена как никогда. И тут ее тела коснулись волны, заставившие исполнительницу вздрогнуть. Она невольно отплыла чуть в сторону, повернув словно ослепший взгляд в направлении фонаря. Призрак, что стоял недалеко от него, казался мрачной тенью, и девушка простоя боялась смотреть на него, а тем более поднять взгляд. Все же отдалившись ближе к середине пруда, музыкант обхватила себя за плечи крепче, стараясь не смотреть на артефакт. Скрывшись вновь под водой с головой, она вынырнула далеко не сразу. Сделав новый глоток воздуха, мышцы на лице чуть дрогнули, но не так что бы заметно. Здешний воздух был невероятно тяжелым, сырым и дурным на вкус. И сейчас он оседал в легких исполнительницы – это место явно разделяло интересы Треша, и делало Сону его частью.
Прозрачная вода пруда подернулась легкой рябью вновь, а после в ней заметались огоньки. Причем их целью была девушка. Демасийка опустила на них бесчувственный взгляд. Очередная придумка призрака-садиста? Что ж.. ей все равно. Хуже быть уже просто не может.
На удивление огоньки оказались столь теплыми и мягкими, что даже эмоция удивления на секунды проступила на личике Соны, хоть это было и не долго. Вскоре девушка просто перестала обращать внимания на огоньки, закрыв глаза и вновь погрузившись в теплоту воды. Сейчас этот пруд казался ей невероятно теплым местом по сравнению с тем, что было снаружи. Умела ли музыкант плавать? Не совсем. Но огоньки душ тянули ее к поверхности, не давая задохнуться и стать настоящей утопленницей. Прошло некоторое время, прежде чем девушка ощутила в своем теле  легкость. Оно почти не болело, его ничего не стягивало. И.. казалось, оно стало еще больше чувствительнее – ощущать каждый огонек было неудобно, несколько щекотно, но вместе с тем и невероятно приятно. 
Пока девушка выглядывала из воды, она услышала голос Треша. Он заставил ее вздрогнуть. Опять таки – слов она не разобрала, но повернулась, смотря на его ноги. Ей было страшно даже поднять взгляд выше его колен. Теперь этот садист вселял в нее только страх, что твердо засел в ее памяти. Сона далеко не сразу поняла, что призрак.. уходит. Оставив фонарь и ее в пруду, он просто развернулся и ушел. В душе задребезжал свет, казалось можно спокойно выдохнуть и расслабится. Но что-то не давало девушке покоя на уровне инстинктов. Что-то, что наблюдало за ней из сумрака вокруг. Но огоньки были с ней, и девушка слышала их пение. Невольно к ним тянулась и ее собственная душа. Как же Соне хотелось освободить их, дать им возможность жить и петь вновь, а не только стенать от страданий. И каждая из душ рождала свою мелодию, свою историю. Пальчики невольно коснулись поверхности воды аки струн, но звука не было. Тело помнило этваль и его очень не хватало девушки. С толикой пробившейся во взгляде грусти, Сона посмотрела на свои руки. Она не знала, что там, в доме, в сундуке, столь же грустно загудел струнами этваль.
Свет огоньков стал редеть, но исполнительница не сразу это приметила. Лишь когда последние огоньки оставили ее одну в этой тьме, а рядом мерно проплыл меланхоличный фонарь, девушка ощутила давления одиночества и страха. Это место было для нее полно опасностей, а Треш вот так просто взял и бросил обнаженную, лишенную этваля девушку одну. Одно это давало понять, как он к ней относится. Прикусив нижнюю губу и опустив взгляд, Сона с легкой скорбью посмотрела на фонарь. “Тебя.. тебя он тоже бросил, так? Хотя ты к нему вернешься в любой момент, ты же все же пропитан магией,” – глухое, клокотавшее отчаянье в душе просто вырывалось из девушки. Она протянула руку к фонарю, ногтями проведя по его стеклу. Там томились души. Они кричали, звали к себе, просили их отпустить. А Сона не могла сделать ничего, совсем. Демасийка лишь смотрела на потускневший артефакт, чувствуя  на себе чье-то внимание. Оно не сулило ничего хорошего, но даже Треш на нее так не смотрел. Или.. тоже смотрел? Хотя, чего ей волноваться, чего жалеть? Она уже мертва. Домой она навряд ли вернется, а жить рядом с этим садистом, в качестве его игрушки.. Нет, она не может быть просто вещью! И ее.. этваль.. Слезы отчаянья потекли по щекам девушки, душа вновь птицей взметнулась в ней. Но все это было напрасно, она прекрасно это знала.
Небесноокая обратила свое внимание на фонарь вновь. И как им помочь? Они кричат.. и рвут на часть душу самой Соны. Положив ладонь на фонарь, придвинув его к себе, она с теплой улыбкой, молча, старалась согреть их теплом своей души, сделать так, что бы они услышали ее мелодию. Она не могла ее наметь, не могла нашептать. Лишь молчать и давать ей литься из своей души так же безмолвно. Но может хоть души ее услышат, успокоятся, доверятся?..

Фонарь

Неизвестно игнорировала ли Сона существ вокруг пруда нарочно, боясь их, или же действительно не видела этих монстров, голодных до живой плоти. Сама же девушка была целиком там, в фонаре.. Впрочем, там она и оказалась, незаметно для нее самой. Почему она решила, что оказалась вновь в мире, принадлежащему Трешу? Только здесь могла быть столь тяжелая, непроглядная тьма.
Исполнительница была обнажена, а тело, что только что было в теплой для него воде, подрагивало от холода. Прикрыв глаза, Сона было возжелала, что бы кошмар кончился, но ее молитвы не имели здесь силы по прежнему.. Невольно исполнительница все же рассчитывала на появление Треша, что он вновь проведет свой монолог, вновь применит грубую силу.. Но раздался неприятный лязг цепей, заставший вздрогнуть. Невольно девушка подалась назад, но вскоре ее обнаженная спина уткнулась в холодную в стену. Почему-то этот факт ее невероятно напугал. Зажмурив глаза, девушка попыталась успокоить себя, но с каждым разом этот звон цепей становился громче, и от него не то что мурашки по телу.. Он пугал саму сущность, заставлял вздрагивать с каждым звоном.
- Т..Треш? – неуверенный и слабый голос, почти шепот, все же заставила выдавить из себя Сона, прижимая колени к груди. Она очень хотела, что бы из тьмы явился именно он.. он был хоть знакомым ей монстром. Но к ней вышел не этот призрак-садист. Увидев седую девушку, исполнительница было невольно расслабилась. "Не он." Как оказалось – рано. Тут же Сона с ужасом обратила внимание на ее состояние, а после раздался нечеловеческий крик. Как не поседела от этого сама музыкант – было понять сложно.
Начался настоящий кошмар наяву. И неизвестно были бы те монстры, оставшиеся у пруда, лучше этой замученной несчастной. Она кричала, цепи, от ее движений, звенели и бились, исполняя свою музыку боли. Сона зажмурилась, не в силах выдержать этот ужас. Она могла лишь забиться в угол, в который ее принесло. Седовласая же сыпала угрозами, продолжала кричать и биться в цепях. Зажмурившаяся девушка не видела того, как цепь не выдержала напора и одно из его звеньев оказалось слабым.. Но лазурные глаза приоткрылись и увидели рвущуюся к ней искалеченную душу, которой Сона ничем не могла помочь.. Ничем, кроме как разделить эту боль с ней.. 

Внешний мир

Перед глазами резко мигнуло, и силуэт девушки растаял. Сона, тяжело дыша, сидела на относительно мягком кресле в довольно освещенном месте, по сравнению с той темной комнаткой с забытой душой. Ее взгляд невидяще рассматривал черные блестящие одежды на ней. Морщась от ощущений, демасийка подняла взгляд. Сейчас она ожидала любого подвоха, любой идеи Треша. А.. вот и призрак. Что именно он делает Сона не увидела, но взгляд ее мигом потупился и опустился обратно. Руки ощущали давление, будучи скованными, впрочем, как и ноги. И к чему было вновь ее сковывать? Невольно девушка проверяла ощущения своего тело – в нем фактически ничего не болело и не ныло, даже удивительно.
Упорно избегая смотреть на Треша, девушка повела головой и перед небесным взглядом пристала алая прядь волос. Это было удивительно, но исполнительница внезапно отметила, что волосы непривычно-прямо лежат на ее теле. С легкой дрожью в теле она принялась себя оглядывать, на сколько то было возможно, сжимая и разжимая ладони рук. Раздался хруст, заставивший Сону вздрогнуть и выпрямиться. Разум пробился и осознавал все вокруг. Израненная душа Соны была все еще где-то глубоко внутри нее, но внимательно следила за происходящим. Она была бледна, отстранена, но живость во взгляде читалась ярко. “Что.. что это было?” – этот вопрос всплыл в ее разуме тогда, когда взгляд опустился в сторону хруста. Призрак ушел, а девушка с потупленным взором рассматривала пол, где он прошелся. Какие-то головешки и прочий мусор.. Блеск струн.. Блеск.. “..струн?” – ладони девушки сжались в кулачками, ногтями впиваясь в мягкую кожу, глаза расширились. Комнату демасийка узнала, потому взгляд резко устремился туда, где она помнила стоящий сундук, в который Треш так нагло спрятал ее этваль. Казалось за эти секунды Сона побледнела больше, стала чуть ли не прозрачной от ужаса, ведь тюрьма ее инструмента была распахнута. Душа рванулась в едином зове, пытаясь призвать к себе инструмент. В ответ была лишь тишина. Вновь взгляд опустился на пол, где девушка увидела блеск струн. С жадностью она вглядывалась в тонкий металл, стараясь убедить себя в том, что видит не то, о чем думает. Очередной зов, и очередная тишина в ответ. Глухая, тяжелая и давящая. Сона привыкла за эти годы чувствовать инструмент как часть себя. Она и чувствовала его так даже в детстве, зная, что  он всегда будет рядом с ней. И вот вместо теплого ответа – просто ничего. Ни-че-го. Судорожный всхлип, тяжелый и дрожащий вдох.. Взгляд девушки остекленел, а слезы осознания покатились по ее щекам. Она молчала, была тиха, но душа.. что творилось с ней.. она металась, билась, кричала, повторяя одно лишь “нет”. “Лучше бы он меня еще раз изнасиловал.. да хоть пытал.. хоть реза-а-ал..” – выла про себя девушка, покачиваясь телом и опуская голову. Но не взгляд. Он был устремлен на то, что когда-то было ее инструментом. Его прах, пыль прошлого. В душе девушки забился тугой комочек неизвестных ей чувств. Он зародился раньше, обретая форму еще во время мучений её тела призраком. Но он появился тогда, а явился полноценно сейчас. И это была Ненависть. Музыкант без своего инструмента медленно подняла тяжелый взгляд из под алых волос на призрака, что имел неосторожность подойти вновь к ней. Треш знал этот взгляд, не мог не знать. Холодная, бесчувственная ненависть, что обнимает отчаянье и боль. Сейчас призрак, неожиданно для себя, получил самого страшного врага в своей не-жизни. Врага, который мстит отчаянно и беспощадно, холодно и расчетливо. Ему не важны средства и способы, а время возвращения "долга" может растянуться на года. Но месть не может не свершиться. Это и читалось в девичьем взгляде долгие секунды.
Слезы высохли на щеках Соны. Ей было просто наплевать, что там держит Треш в своих рука, что говорит ей, что от нее хочет. “Ты.. ты действительно сжёг его? Сжёг мой этваль? Как ты посмел.. посмел сотворить такое и находится рядом со мной дальше вот так просто?” – эти мысли ярко читались в девичьих глазах. Обжигающая ненависть сменилась более холодным равнодушием, а после взгляд и вовсе вновь остекленел, перестав выражать какую-либо эмоцию. Значит, вот как. Значит, этот призрак решил, что властен над ней полностью. Не по натуре Соны были интриги и грязь. “Если хочешь удивить зрителя – преподнеси ему что-то необычное. Если хочешь завоевать его внимание – изящно и беззлобно обмани, и сюрприз, что он получит, впечатлит его настолько, что он будет кричать от восторга!” – почему то эти слова мачехи всплыли из памяти.
Прикрыв на мгновения лазурь глаз, девушка про себя отсчитала от десяти до единицы. И лишь после глубокого вдоха раскрыла глаза, равнодушно, отстранено смотря на Треша. “И чего ты от меня хочешь, мерзавец? Я все равно заставлю тебя пожалеть о том, что ты сделал со мной и этвалем, что ты сделал с нашими жизнями. И как ты искалечил мое тело.” Одно воспоминание о том, как ее лишили сокровенного и трепетного заставляло комочек ненависти в груди давить и царапать саму душу. А теперь ее лишили не только инструмента, но и самой части души. Слабая и хрупкая Сона не справится с этим, просто не выживет. Но она должна выжить, должна наказать своего обидчика и воздать ему с полна. Даже если ради этого придется стать лицемеркой на какой-то срок. Невольно вспомнилось, как Треш с восхищенным желанием смотрит на нее - Сону, что он зовет Морфеей. Она заставляет людей страдать, возводит это в искусство, но не то было важным. Взгляд призрака - вот что было важно. Его трепет, его влюбленность и желание этого. Неприятно потянуло в груди. Обмануть, воспользоваться, сманипулировать. Поступить подло и мерзко. Это было ужасно, этого не хотелось. Но иного выхода у Соны просто не было. "Что ж.. что там у тебя?" - равнодушный взгляд воззрился на Треша.

“Тебе в удовольствие боль и страдания других, ведь так? Ты наверняка еще долгое время думал наслаждаться моей болью.. Я заставлю тебя поплатиться за то, что ты со мной сделал! Не своими силами, так силами тех, кто близок мне. Этому разладу будет так тесно в Ущелье призываетелей..”
Девушку било мелкой дрожью. Ненависть, переплетаемая с болью и отчаянью, изничтожали зарождающийся страх. Она по-прежнему боялась призрака, что вновь вел диалог со своей  молчаливой собеседницей. И самое ужасное – призрак продолжал обращаться к ней как к Морфее. Треш подчеркнуто упорно вести себя настолько спокойно, словно ничего и не произошло в последние.. А сколько времени уже прошло? Сона даже потупилась, пытаясь хоть как-то ощутить время, но оно было настолько неосязаемым, как тогда, в фонаре призрака.
Нахмурившись, исполнительница разжала сжатые в кулачки руки и расслабилась в кресле. Куда как важнее были ощущения собственного тела, тем то, какой грозной тенью нависал над ней призрак. Руки немного тянуло от пут, что прижимали девушку к креслу, но это было самое большое неприятное ощущение дискомфорта. Ноющее нутро не болело, даже казалось что ее тело не насиловали. Но Сона не могла обмануться памятью, тем более что прикосновения холодных рук садиста она помнила очень даже хорошо. Легкость в теле даже настораживала, чем давала приятные чувства. Тем более, что рядом находился ее истязатель. Призрак удостаивался лишь потяжелевшего взгляда, чем чего-то еще. Если бы была воля исполнительницы – она бы с радостью припечатала мучителя крещендо и сбежала. Сумеречные острова опасное место для одинокой девушки, но вдруг призыватели смогли бы откликнуться на ее мольбы? Они, конечно, не боги, но их магии, казалось, подчиняемо все. Они бы просто могли призывать девушку к себе, а дальше.. дальше бы призраку пришлось поплатиться. 
Ясный взгляд лазурных глаз далеко не сразу поднялся на Треша. С его последнего вопроса прошло уже несколько минут, а ответа он не получил. И этот упрямый, даже несколько отстраненно-презрительный взгляд на садиста мог говорить о том, что он его и не получит. “Не делать глупостей? Мне всего лишь надо узнать, как лишить тебя того, что дорого тебе, заставить испытать такую боль, какую за всю свою не-жизнь не испытывал.”
Внезапно в девичьих мыслях пронеслась нить осознания. А ведь.. Треш хотел так страстно получить Морфею. И вновь ей вспомнились его слова, его взгляд и его жесты при виде его драгоценного создания. Представив разочарование и боль призрака, когда он поймет, что у него ничего не получилось.. И сладкая боль его потери своего “дитя”.. Сона прикусила губу, дабы сдержать улыбку. Эти эмоции были так не свойственны ей, но здесь.. здесь она не могла беззаботно улыбнуться, провести тонкими пальцами по струнам и быть собой. От одного представления, что призрак сделает с ней, если раньше времени поймет, что у него ничего и получилось, что нужно ломать Сону и дальше.. у той потемнело в глазах. Этого допустить никак было нельзя! Надо выжить любыми доступными средствами и способами. К сожалению для демасийки.
Она кивнула. Легко, чуть заметно, но кивнула на слова призрака спустя какое-то время. Во взгляде Соны он до сих пор мог видеть неприязнь к себе. Впрочем, девушка и не собиралась одаривать его нарочито приятным или любящим взглядом. Такое она уже не сможет сделать в отношении того, кто лишил ее невинности, надежды на любовь и счастье. Сона и правда думала, что после того, что она пережила, не один мужчина на нее не посмотрит. Кому она будет такая нужна? Вот и останется разве что музыка у нее, что будет позволять чувствовать себя живой. Это была.. грустная судьба. Но ведь ее не выбирают, как ты не старайся, все равно она может повернуться вот так внезапно и сломать тебя. Или лишь прогнуть. Главное не лишиться чести окончательно, не уподобиться слабым мира сего.

Сона чувствовала себя, словно погрузившаяся в омут дурного сна. Этот сон грозился сорваться в кошмар, каким он начался, уж больно тонкая граница отделяла их друг от друга. И теперь такова была её жизнь.
С легкой руки Треша некогда исполнительница стала затворницей. Она просто не могла ему сопротивляться, ведь ее воля была покорена и сломлена, хотя правильно надо бы сказать сломана. Но этого призраку было словно мало, и он накачивал нежное тело Соны наркотиками и чем-то еще. И девушка уже не могла ему противиться, хотя за любое неповиновение получала наказание. И наоборот – за хорошее поведение свою награду. Обычно такой наградой был секс. Не знавшая мужской ласки Сона теряла от этих ощущений голову и по началу, узнав какое же это удовольствие, была готова сделать все, только бы испытать это еще раз.
В отличии от призрачного населения здешних островов девушка оставалась живой. Тут было множество проблем с пропитанием, но выбора не было. Ее рацион сузился до очень однообразной пищи из местных растений, что были из немногих живых на островах. Иногда тюремщик баловал ее более нормальной едой, что имела и приятный вкус, и запах.  Тоже по своему награда за хорошее поведение.
А когда к Соне вернулся этваль.. пусть и измененный до неузнаваемости, но ее этваль.  Потемневший, как и сама девушка. Она вновь могла взаимодействовать с миром, хоть и не сразу приспособилась к ломаным линиям и резким звукам.
Теперь она зависела от Треша. И ей было все равно, как ее зовут, ведь призрак старательно звал ее иначе. Став рабой своих страстей, что пробудил в ней садист, Сона беззаговорочно подчинялась ему. Она могла проявить инициативу, свои желания где-то в ином месте, но не рядом с Трешем. Бывало хватало одного его взгляда, что бы девушка переставала проявлять характер, становилась шелковой и податливой. В чем-то Сона стала воспринимать призрака действительно как отца, и в фонаре легко могла обратиться к нему, как к папе. 

Перебирая струны темного этваля, девушка прибывала в раздумьях. Это не были какие-то явные мысли, наоборот, они были обо всем и ни о чем. Такая отрешенность стала у нее частым явлением. Сона пережила столь многое, что за время некоторое и истерлось. Она давно воспринимала жизнь с Трешем как идущее своим чередом и совершенно нормальное. Хоть она и исхудала, стала бледна, но в ее призрачной красоте тюремщик что-то похоже и находил. Ведь если бы нет – то сейчас она не чувствовала его прикосновения. Оно заставило пробежаться по ее телу легким мурашкам и привлекало внимание. Отняв лазурный взгляд от струн, девушка обратила его к мужчине, смотря на того с хладным спокойствием, вопросом и любопытством. “И что же теперь?” – пронеслось в мыслях, пока призрак не коснулся ее корсета. Когда одежда с мягким шуршанием опала на пол, Сона чуть улыбнулась. Она уже давно лишилась стыда и могла спокойно быть рядом с Трешем совсем без одежды. Просто привыкла.
Невольно, Сона восхищалась его властными движениями, такими невзрачными и мягкими, но столь жесткими. Вот и сейчас она очнулась лишь тогда, когда Треш потянул ее за ошейник. Все было настолько привычно и верно, правильно. Проверив свое удобство, Сона тихо выдохнула. Вытерпела она и то, как призрак ставил ее в удобную для себя позу. При этом она чуть заметно улыбалась, чуть сжав и разжав ладони. Она прекрасно знала, что будет дальше и ничуть не боялась. Лишь первый удар плети заставил ее вздрогнуть в безмолвном крике. Через десяток таких ударов она лишь чуть покачивалась от них, легко удерживаясь на ногах. Соне больше нравились иные позы, и Треш это прекрасно знал. Такие позы были ей в удовольствие, потому служили некоторой наградой. Но уж точно не для ежедневной тренировки.
Если бы у нее была возможность – она бы стонала и кричала, но садист уже наверняка привык к этому тихому насилию. Нежная кожа буквально горела от боли, а каждый новый удар заставлял вспыхивать лишь больше. Но вместо привычных ожогов более внезапно не последовало ничего. Тяжело дыша, Сона напряглась. “Что.. почему ты прекратил? Почему остановился?” Замерев, девушка прислушивалась к его словам, вновь сжав ладошки. И вот как от подобного было можно отказаться? Покусывая губы, с неким извращенным удовольствием девушка ощутила холодные прикосновения Треша к себе и чуть кивнула, даже не думая отказаться.